Генри А. Верклер. Герменевтика

 

Глава 6.
Специальные литературные приемы:
сравнения, метафоры, поговорки, притчи и аллегории

Изучив эту главу, вы должны уметь:

1. Дать краткое определение каждому литературоведческому термину, приведенному в заглавии главы.

2. Находить эти литературные приемы в библейском тексте.

3. Описать принципы толкования, необходимые для определения авторского значения в том случае, когда он использует один из вышеперечисленных приемов.

Определения и сравнения литературных приемов

Главы 3, 4 и 5 были посвящены методам, используемым при толковании всех текстов и обычно называемым "общая герменевтика". Эта и последующая главы исследуют специальную герменевтику, которая изучает толкование конкретных литературных жанров. Хорошие рассказчики используют самые разнообразные литературные приемы для иллюстрации, пояснения, яркости мысли и поддержания интереса аудитории. Библейские писатели и рассказчики также использовали такие приемы. Наиболее распространенными приемами были сравнения, метафоры, поговорки, притчи и аллегории.

Э. Д. Гирш сравнивает различные виды литературной выразительности с игрой: чтобы их правильно понять, необходимо знать, в какую игру вы играете. Также необходимо знать правила этой игры. Разногласия при толковании возникают из-за того, что (1) не решен вопрос - в какую игру играют или (2) нет согласия относительно верных правил этой игры.

К радости современного исследователя Библии на основании тщательного литературоведческого анализа разработан целый комплекс знаний о характеристиках этих литературных жанров и принципах, необходимых для их правильного толкования.

Два простейших литературных приема - сравнения и метафоры. Сравнение - это выраженное уподобление: обычно в нем используются слова "как" или "подобно" (напр., "Царство Небесное подобно..."). Подчеркивается какой-либо элемент сходства между двумя мыслями, категориями, действиями и т.д. Предмет и то, с чем его сравнивают, остаются разделенными (т.е. написано не "Царство Небесное есть...", а "Царство Небесное подобно...")

Метафора - это невыраженное сравнение: в ней не используются слова "подобно" или "как". Предмет и то, с чем он сравнивается, объединены, а не разделены. Иисус использовал метафоры, когда Он говорил: "Я есмь хлеб жизни", и "вы - свет мира". Хотя предмет и то, с чем он сравнивается, соединены в одно целое, автор не предполагает, что его слова будут поняты буквально: Христос не есть кусок хлеба, как и христиане - не фотонные излучатели. Так как сравнения и метафоры имеют общую природу, автор обычно намеревается подчеркнуть одну особенность (например то, что Христос - источник духовной пищи для нашей жизни или что христиане должны быть примером благочестивой жизни в нечестивом мире).

Притчу можно определить как расширенное сравнение. Уподобление здесь выражено, предмет и то, с чем он сравнивается, объяснены более полно и остаются разделенными. Подобно этому, аллегорию можно определить как расширенную метафору: сравнение прямо не выражено, а предмет и то, с чем он сравнивается, объединены.

В притче обычно изложение и его изъяснение строго отделены друг от друга: как правило, изъяснение притчи следует за ее изложением. В аллегориях изложение и его изъяснение смешаны, так что толкование аллегории содержится внутри ней самой.

Следующие примеры притчи и аллегории иллюстрируют это различие.

Притча (Исаия 5,1-7)

1. Воспою Возлюбленному Моему песнь Возлюбленного Моего о винограднике Его. У Возлюбленного Моего был виноградник на вершине утучненной горы.

2. И Он обнес его оградою, и очистил его от камней, и насадил в нем отборные виноградные лозы, и построил башню посреди его, и выкопал в нем точило, и ожидал, что он принесет добрые гроздья, а он принес дикие ягоды.

3. И ныне, жители Иерусалима и мужи Иуды, рассудите Меня с виноградником Моим.

4. Что еще надлежало бы сделать для виноградника Моего, что Я не сделал ему? Почему, когда Я ожидал, что он принесет добрые гроздья, он принес дикие ягоды?

5. Итак, Я скажу вам, что сделаю с виноградником Моим: отниму у него ограду, и будет он опустошаем; разрушу стены его, и будет попираем.

6. И оставлю его в запустении; не будут ни обрезывать, ни вскапывать его; и зарастет он тернами и волчцами, и повелю облакам не проливать на него дождя.

7. Виноградник Господа Саваофа есть дом Израилев, и мужи Иуды - любимое насаждение Его. И ждал Он правосудия, но вот - кровопролитие; ждал правды, и вот - вопль.

Аллегория (Псалом 79,9-17)

9. Из Египта перенес Ты виноградную лозу, выгнал народы, и посадил ее.

10. Очистил для нее место, и утвердил корни ее, и она наполнила землю.

11. Горы покрылись тенью ее, и ветви ее, как кедры Божии.

12. Она пустила ветви свои до моря и отрасли свои до реки.

13. Для чего разрушил ты ограды ее, так что обрывают ее все, проходящие по пути?

14. Лесной вепрь подрывает ее, и полевой зверь объедает ее.

15. Боже сил! Обратись же, призри с неба и воззри, и посети виноград сей;

16. Охрани то, что насадила десница Твоя, и отрасли, которые Ты укрепил Себе.

17. Он пожжен огнем, обсечен; от прещения лица Твоего погибнут.

В притче с первого по шестой стих мы находим изложение, а изъяснение - в седьмом стихе. В аллегории изложение и изъяснение соединены и переплетены.

Поговорка может быть определена как сжатая притча или аллегория, иногда обладающая характеристиками их обеих. Схематически взаимоотношения между этими пятью литературными приемами можно представить так:

Выводы: В сравнениях и притчах уподобления явно выражены и разделены, в то время; как в метафорах и аллегориях они не выражены и объединены. В притче изложение сознательно отделено от изъяснения, в то время, как в аллегории они смешаны. Поговорки можно рассматривать либо как сжатые притчи, либо как сжатые аллегории. В следующих параграфах будут более глубоко рассмотрены природа и толкование поговорок, притч и аллегорий.

Поговорки

Уолтер С. Кайзер определяет поговорки как "краткие, сжатые и содержащие "изюминку" изречения."

Многие люди рассматривают поговорки как любопытные высказывания-девизы, которые можно повесить на стене в своей комнате. Но лишь немногие осознают неописуемую красоту и мудрость, которые часто содержатся в этих изречениях.

Одной из самых больших проблем духовной жизни является недостаток проявления наших богословских знаний в практической жизни. Часто случается, что в повседневной жизни наша духовность оторвана от практических поступков. Поговорки могут послужить нам в качестве хорошего лекарства, так как в них в специфических выражениях, практически значимых словах выражена истинная духовность и благочестие.

Суть книги Притчей (содержащей множество поговорок. В англ. Proverbs - поговорки - Примеч. ред. перевода.) - нравственный аспект Закона, этические предписания для повседневной жизни, выраженные в устоявшихся высказываниях. Особое внимание обращено на премудрость, нравственность, целомудрие, наблюдение за своим языком, общение с другими людьми, лень и справедливость. "Как Второзаконие излагает Закон, так книга Притчей облекает его в краткие, легкодоступные и заслуживающие ежедневного напоминания высказывания.

Тема многих поговорок, проходящих красной нитью через всю книгу - это премудрость. В Писании премудрость не является синонимом знания. Она начинается со "страха Господня". Страх Господень - не обычный страх и даже не его более возвышенная разновидность, известная под названием "мистический ужас", но принципиальное положение пред Богом, состояние сердца, которое правильно осознает наше отношение с Творцом. Премудрость и благочестивая жизнь исходят из этого верного положения, из этого понимания нашего места пред Богом. В таком контексте поговорки - уже не формальные религиозные девизы, которые висят на стене, а чрезвычайно важные и практические пути получения вдохновения на благочестивое хождение пред Господом.

С точки зрения интерпретации важно знать, что в силу своей крайне сжатой формы поговорки обычно содержат одну-единственную мысль или истину. Выпячивание всех случайных деталей поговорки обычно приводит к искажению замысла автора. Например, когда царь Лемуил говорит о добродетельной жене, что "она, как купеческие корабли" (Пр. 31,14), то он, конечно, не намеревается сравнить ее талию с торговым судном, а уподобляет ее купеческим кораблям, потому что она отправляется во многие дальние места, чтобы добыть необходимое продовольствие для дома. Итак, поговорки (как сравнения и метафоры) обычно содержат одну мысль или уподобление.

Притчи

Слово притча является переводом греческого слова paraballo, что значит "располагать в ряд". Таким образом, притча - это то, что поставлено в один ряд с чем-либо для сравнения. В обычной притче обычное событие повседневной жизни используется для того, чтобы подчеркнуть или разъяснить важную духовную истину. Иисус, непревзойденный Учитель, постоянно использовал при научении притчи. Греческое слово "парабалло" в синоптических Евангелиях встречается около пятидесяти раз в связи с Его служением, и это говорит о том, что притчи были одним из любимых Его приемов.

Цель притчей

Писание открывает две основные цели притчей. Первая цель - открыть истину верующим (Мтф. 13,10-12, Мрк. 4,11). Притчи производят гораздо более сильное и стойкое впечатление по сравнению с обычным повествованием. Например, Христос мог бы сказать: "Будьте постоянны в молитве". Но на такое утверждение Его слушатели возможно и не обратили бы внимания или быстро бы забыли. Вместо этого Он рассказал им о вдове, которая непрестанно умоляла неправедного судью помочь ей, пока, наконец, этот судья не решил удовлетворить ее просьбу, чтобы она прекратила свои жалобы.

Затем Христос изъяснил им эту притчу: если даже неправедный судья, которому совершенно безразлична судьба вдовы, не устоял перед настойчивыми просьбами, то насколько больше любящий Отец Небесный будет заботиться о тех, кто постоянно молится Ему. Подобно этому, Христос мог бы сказать: "Вы должны быть смиренными, когда молитесь". Но вместо этого Он рассказал слушателям о фарисее и мытаре, которые пришли в храм для молитвы (Лук. 18,9-14). Нелепая гордыня фарисея и искреннее смирение мытаря простым, но незабываемым образом учат Христовой истине.

Открывая истину, притчи также указывают на согрешения верующих. Если верующий познал умом здравое учение, но в некоторых областях своей жизни не живет в согласии с ним, действенным средством указания на это противоречие может быть притча. Давайте рассмотрим случай с Давидом и Нафаном (2 Царств 12,1-7). Давид только что организовал убийство Урии, чтобы взять себе его жену - Вирсавию.

"И послал Господь Нафана к Давиду, и тот пришел к нему и сказал ему: в одном городе были два человека, один богатый, а другой бедный. У богатого было очень много мелкого и крупного скота; а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькую, и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела, и из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него, как дочь. И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему. Сильно разгневался Давид на этого человека, и сказал Нафану: жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это. И за овечку он должен заплатить вчетверо, за то, что он сделал это, и за то, что не имел сострадания.

И сказал Нафан Давиду: ты тот человек".

Давид, зная нравственный закон, сразу увидел то огромное зло, которое было причинено бедняку в притче, и когда эта притча была применена к его собственным поступкам, он немедленно покаялся в своем преступлении.

Кроме напоминания и разъяснения духовных истин верующим, у притчей есть другая цель, которая может показаться диаметрально противоположной первой. Притча скрывает истину от тех, кто ожесточил свое сердце против нее (Мтф. 13,10-15; Мрк. 4,11-12; Лук. 8,9-10). Для нас может быть трудно согласовать эту цель с нашим пониманием Бога как любящего Отца, который открывает, а не скрывает истину.

Возможно, ответ на это кажущееся противоречие можно найти в тех отрывках из Писания, которые уже были приведены в связи с исследованием духовных факторов в процессе восприятия (гл. 1). Возможно, что человек, сопротивляясь истине и предавая себя греху, становится все менее и менее способным понять духовную истину. Таким образом, одни и те же притчи, озарявшие истинных верующих, не имели смысла для тех, кто ожесточил свое сердце против правды Божьей. Такое понимание вышеупомянутых стихов вполне оправдано экзегетически и снимает с Бога всякую ответственность за духовную слепоту фарисеев.

Принцип толкования притч

Историкокультурный и контекстуальный анализ

Тот же тип анализа, который используется при толковании повествовательных отрывков, следует применять и при толковании притч. Так как притчи использовались для разъяснения или подчеркивания истины, переданной в конкретной исторической ситуации, то исследование притчи в непосредственном контексте повествования часто проливает свет на ее значение. Например, притча о работниках в винограднике (Мтф. 20,1-16) имеет целый ряд толкований, многие из которых мало связаны или вообще не связаны с контекстом, в котором она была дана. Непосредственно перед тем, как Иисус рассказал притчу, к Нему подошел богатый юноша и спросил, что ему нужно сделать, чтобы иметь жизнь вечную. Иисус увидел, что самым большим препятствием, которое мешало этому юноше полностью посвятить себя Богу, было его богатство, и Он сказал ему, чтобы тот пошел, продал имение свое и стал учеником. Но юноша отошел с печалью, так как не хотел расстаться со своим богатством.

Петр же спросил Господа: "Вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам?" Иисус заверил Петра, что они будут щедро вознаграждены за свое служение и затем рассказал притчу о работниках в винограднике. В этом контексте видно, что притча Иисуса была нежным упреком Петру, упреком его самоправедности, которая говорила: "Посмотри, сколько я сделал! Я не пожалел лишиться всего и последовать за Тобой, как этот юноша. За такую огромную жертву я, конечно же, заслуживаю большое вознаграждение". Иисус нежно упрекает Петра за то, что он думает, как наемник: "Что я буду с этого иметь?", хотя он должен был знать, что мотив служения в Царстве - любовь.

Толкования притчи, игнорирующие контекст, в котором она предложена, могут быть интересными гипотезами, но очень мало вероятно, что они выражают значение, подразумеваемое Иисусом.

Иногда авторское значение ясно раскрывается Иисусом или автором Писания во введении к притче. Иногда подразумеваемое значение раскрывается через применение притчи (см. Мтф. 15,13; 18:21,35; 20,1-16; 22,14; 25,13; Лук. 12:15,21; 15,7,10; 18:1,9; 19,11). Иногда дополнительный смысл придает хронологическое расположение притч в жизни Иисуса. Значение притчи о злых виноградарях (Лук. 20,9-18) совершенно очевидно, но тот факт, что она была рассказана перед самым Его распятием, придает ей особую остроту.

Наряду с историческим и текстологическим подходами, часто проливают свет на значение притчи культурные реалии. Например, жатва, брак и вино являются еврейскими символами конца века. Смоковница - символ народа Божьего. Чтобы погасить свечу, ее ставили под сосуд, поэтому зажечь свечу и поставить под сосуд - значит зажечь ее и тут же потушить. Книга Дж. Иеремиаса "Притчи Иисуса" содержит богатую информацию о таких культурных реалиях и объясняет смысл, который имели эти символы для Иисуса и Его первоначальных слушателей.

Лексико-синтаксический анализ

Те же правила лексико-синтаксического анализа, которые используются при толковании других жанров прозы, следует применять и к притчам. Те же пособия (см. гл. 4) - лексиконы, симфонии, грамматические справочники и экзегетические комментарии - могут быть с успехом использованы при исследовании притчей.

Теологический анализ

Исследователь должен сначала ответить на три серьезных богословских вопроса, прежде чем он сможет истолковать большинство использованных Иисусом притчей. Во-первых, на основании доступных доказательств он должен дать определение терминам "Царство Небесное" и "Царство Божие", а также решить, являются ли они синонимами. Так как очень большая часть учения Иисуса, включая Его притчи, относится к этим Царствам, их верное определение является очень важным вопросом.

Те, кто считают, что следует отличать эти два Царства друг от друга, предлагают различные определения этих двух Царств. Общепринятый взгляд заключается в том, что Царство Божие относится ко всем разумным существам, которые добровольно подчиняются Богу, как на небе, так и на земле, в то время как Царство Небесное включает всех людей, которые провозглашают свою верность Богу, в независимости от того, искренняя эта верность или поддельная.

Те, кто считают эти два понятия синонимами, обычно объясняют использование разных слов следующим образом: Матфей, обращаясь в основном к евреям, предпочел термин "Царство Небесное"; как уважительный эквивалент "Царству Божьему", подчиняясь иудейской традиции избегать прямого упоминания имени Бога.

Марк и Лука, обращаясь к язычникам, использовали термин "Царство Божие", потому что он лучше передавал основную мысль их аудитории.

В многочисленных параллельных отрывках в синоптических Евангелиях использован термин "Царство Божие" в одном случае и термин "Царство Небесное", в подобной ситуации, в другом Евангелии. Вот некоторые примеры:

Обоснование притч

Мтф. 13,10-15 - сравн. Мрк. 4,10-12 и Лук. 8,9-10

О горчичном зерне

Мтф. 13,31-32 - сравн. Мрк. 4,30-32 и Лук. 13,18-19

О закваске

Мтф. 13,33 - сравн. Лук. 13,20-21

Блаженства

Мтф. 5,3 - сравн. Лук. 6,20

Если это два совершенно разные Царства, то Иисус вкладывал два совершенно различные значения в подобные притчи, рассказанные в разных случаях. Возможно это так, но в это очень трудно поверить, в особенности в первом примере. Параллельные места в Мтф. 19,23-24 подтверждают гипотезу о том, что Иисус в этих ситуациях подразумевал одно и то же Царство. Вот Его слова:

"Истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие" (Курсив Верклера).

По этим и другим причинам большинство исследователей Евангелия считают эти термины синонимами. Очень хороший материал о Царстве можно найти в New Bible Dictionary и в книгах Джорджа Элдона Лэдда (George Eldon Ladd: (rucial Questions about the Kingdom, и A Theology of the New Testament (гл. 4)).

Второй вопрос, касающийся Царства (и толкования притч), почти не вызывает разногласий среди исследователей Библии. Вопрос заключается в том, что в одном смысле Царство наступило, в другом смысле оно продолжает осуществляться, и в некотором смысле оно окончательно не наступит до эсхатологического завершения Века сего.

Христос учил, что в одном смысле Царство уже наступило во время Его пребывания на земле (Мтф. 12,28 и Притчи, Лук. 17,20-21), что в него можно войти через возрождение (Иоан. 3,3) и туда входили мытари и блудницы, так как они покаялись и уверовали (Мтф. 21,31). Притчи также говорят о продолжающемся осуществлении Царства. Они говорят о посеве и жатве, о малом зерне, из которого вырастает могучее дерево, о закинутом в море неводе, который не вытаскивают на берег до кончины века, о пшенице и плевелах, растущих вместе. Они говорят о разумном и неразумном поведении, об усердном и беспечном использовании талантов.

В некотором смысле многие притчи устремлены в будущее к своему окончательному исполнению, когда Царство Божие осуществится не только в сердцах верующих, но одержит полную победу над злом. Тогда Бог придет к человеку не как слуга, но как Владыка, Верховный Судия и Царь.

Третий вопрос, влияющий на толкование притч, связан с теорией отложенного Царства (postponed-kingdom theory). Согласно этой теории Иисус первоначально намеревался установить земное Царство, и Его ранние проповеди (напр., Мтф. 1-12) относились к этому Царству. И только посреди Своего служения Иисус понял, что Он будет отвергнут и в конце концов распят на кресте.

Если теория отложенного Царства верна, то следует считать, что притчи, рассказанные Иисусом до того, как Он понял, что будет отвергнут, предназначены для управления Его земным Царством. И если это земное Царство отложено до будущей эры Тысячелетия, то повеления и притчи, данные Иисусом до Матфея 13, не имеют силы закона для верующих периода Церкви.

Согласно противоположной точке зрения, с самого начала Иисус знал, что Он не установит земного Царства. Пророчество Симеона (Лук. 2,34-35) и мессианские слова Исаии (Ис. 53), которых Иисус не мог не знать, не оставляли никакого сомнения о том, что Его земное служение окончится Его искупительной смертью, а не установлением Царства на земле. (Сравн. Иоан. 12,27). Те, кто считает, что Иисус на протяжении всего Своего служения знал, что Он будет распят, утверждают, что все Его проповеди и притчи относятся к новозаветным верующим и не ожидают их исполнения в Тысячелетнем Царстве. Таким образом, для толкования ранних притч Иисуса необходимо выработать отношение к теории отложенного Царства.

Существует еще один важный аспект теологического анализа при толковании притч. Притчи могут служить самым удивительным образом важной цели закрепления доктрины в нашей памяти. Однако, ортодоксальные исследователи единодушны в том, что ни одну доктрину нельзя основывать на притче как на главном и единственном источнике. Суть этого принципа заключается в том, что более ясные отрывки Писания всегда используются для пояснения более непонятных отрывков, но не наоборот. По своей природе притчи менее ясны, чем доктринальные отрывки. Итак, доктрина должна извлекаться из ясных повествовательных отрывков Писания, а притчи следует использовать для иллюстрации и пояснения этой доктрины.

В истории Церкви имеются примеры того, как те, кто не соблюдал этого принципа, впадали в ересь. Одного примера достаточно, чтобы показать, как это может произойти. Фауст Социн (1539 - 1604) на основании притчи о злом рабе (Мтф. 18,23-35) пришел к выводу, что как Царь простил своего раба только по его прошению, так и Бог, не требуя жертвы или посредника, прощает грешников по их молитвам. Таким образом, Социн сделал притчу основанием своей доктрины вместо того, чтобы толковать ее в свете доктрины.

Тренч делает второе предупреждение, которое важно помнить при толковании всего Писания, включая притчи, а именно: "Нам не следует ожидать, что в каждом месте будет полностью изложена христианская истина со всеми подробностями, а также не следует делать вывода из отсутствия той доктрины в одном отрывке, если она ясно излагается в других отрывках".

Литературный анализ

На протяжении всей истории центральный вопрос по отношению к притчам заключается в следующем: что в притче главное, а что второстепенное? Хризостом и Феофилакт считали, что в притче заключается только одна главная мысль; все остальное - декорации и орнамент. Августин, соглашаясь с этим принципом, на практике часто расширял свое толкование до мельчайших подробностей повествования. В недавние времена Соцеюс (Cocceius) и его последователи категорически утверждали, что каждая деталь притчи имеет значение.

Итак, на протяжении всей истории было два противоположных ответа на данный вопрос.

К счастью, Иисус сам истолковал две притчи, записанные в Мтф. 13. (О сеятеле: Мтф. 13,1-23; о пшенице и плевелах: Мтф. 13,24-30,36-43). Очевидно, Его толкование можно назвать находящимся посредине между крайними взглядами, упомянутыми выше: в толковании Иисуса можно обнаружить как центральную, главную идею, так и значительное выделение подробностей, в той мере, в какой они относятся к главной идее.

Иисусов анализ подробностей притчи противоположен подходу тех, кто усматривает в деталях дополнительный урок, не связанный с главной мыслью притчи.

Например, главная мысль притчи о сеятеле заключается в том, что разные люди по-разному относятся к Слову Божьему. Подробности говорят о том, что: (1) будут люди, которые не примут его, (2) будут те, которые восторженно примут слово, но вскоре соблазнятся, (3) будут люди, у которых заботы века сего и обольщение богатства заглушат его, и (4) будут те, которые слышат, принимают и становятся членами Царства Божия, приносящими плод.

Главная мысль притчи о пшенице и плевелах заключается в том, что внутри Царства на протяжении века сего будут сосуществовать бок о бок возрожденные люди и их подражатели, но окончательный суд Божий будет верен. Подробности дают информацию о происхождении и природе этих подражателей, а также о взаимоотношении с ними верующих.

Итак, из толкования Христом Своих собственных притч можно извлечь следующие выводы: (1) в притчах Христа есть центральная, главная мысль учения и (2) подробности имеют значение в той мере, в которой они относятся к этой главной мысли. Детали не имеют самостоятельного значения, не зависимого от главной мысли притчи. Толкователи сравнивают главную мысль притчи с осью колеса, а подробности - со спицами. При правильном толковании устанавливается естественная гармония и завершенность.

Тренч в своей классической работе о притчах пишет:

"Толкование, помимо того, что оно согласуется с контекстом, должно быть сделано без каких-либо насильственных методов; как правило, толкование должно быть легким - и хотя не всегда легко раскрыть значение, но когда оно раскрыто, толкование становится легким. Ибо происходит то же, что и с законами природы; чтобы открыть закон нужно быть гением, но после его открытия он проливает свет сам на себя и доступен всем. С другой стороны, как доказательство закона должно объяснять все явления, так толкование притчи не должно оставлять необъясненными ее главные обстоятельства, и это служит достаточным доказательством того, что мы дали правильное толкование".

Тренч и многие другие комментаторы считают, что правильное толкование притчи говорит само за себя, так как оно гармонично, естественно и объясняет все главные подробности. Неверные толкования выдают себя тем, что противоречат некоторым важным деталям притчи или ее контексту.

Рекомендуемая литература

R. C. Trench. Notes on the Parables of our Lord.

M. S. Terry. Biblical Hermeneutics, pp. 276-301.

J. Jeremias. The Parables of Jesus.

Bernard Ramm. Protestant Biblical Interpretation, 3rd. rev. ed., pp. 276-288.

Аллегории

Как притча является расширенным сравнением, так аллегория является расширенной метафорой. Аллегория отличается от притчи, как было сказано ранее, тем, что в притче обычно изложение отделено от толкования или применения, в то время как в аллегории переплетены изложение и толкование. С точки зрения толкования, притчи и аллегории различаются и по другому важному признаку: в притче есть одна главная мысль, а подробности имеют значение в той мере, в какой они относятся к этой мысли; в аллегории же обычно есть несколько пунктов сравнения, которые не обязательно сосредоточены вокруг одной главной мысли. Например, в притче о горчичном зерне (Мтф. 13,31-32) главной целью является показать рост и распространение Евангелия от крошечной общины первых христиан (горчичное зерно) до всемирного сообщества (громадное дерево). Взаимоотношения между зерном, деревом, полем, ветвями и птицами второстепенны; притом подробности имеют значение только в связи с образом растущего дерева. Однако в аллегории христианского всеоружия (Еф. 6) существует несколько пунктов сравнения. Каждый отдельный вид христианского оружия важен сам по себе, и каждый из них необходим христианину для того, чтобы быть "во всеоружии".

Литературный анализ аллегории

В Писании содержится множество аллегорий. Мы проанализируем аллегорию Христа как Истинной Виноградной Лозы (Иоан. 15,1-17), чтобы показать отношение различных пунктов сравнения к значению отрывка. В этой аллегории содержится три мысли. Первая из них - виноградная лоза как символ Христа.

Весь отрывок подчеркивает важность виноградной лозы: местоимения Я, Мне, Мой встречаются в семнадцати стихах 35 раз и слово лоза три раза, подчеркивая основополагающее значение Христа в духовном плодоношении верующего. Эта мысль выражена в 4 стихе: "Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне".

Вторая мысль аллегории - Отец, символически представленный в виде Виноградаря. В этой аллегории Отец старательно заботится о плодах. Он очищает одни ветви, чтобы они принесли более плода, и отсекает другие ветви, которые не плодоносят.

Третья мысль аллегории выражена в ветвях, в самих учениках. "Пребывание" метафорически говорит о взаимоотношениях, а настоящее время глагола подчеркивает непрерывность этих взаимоотношений, как необходимого условия приношения плода. Послушание Божьим заповедям является необходимой частью этих взаимоотношений, а любовь к своим братьям - неотьемлемая часть этого послушания. Аллегория выражает потребность в непрерывных, живых взаимоотношениях с Господом Иисусом, связанную с послушанием Его Слову, и это является сущностью ученичества и плодоносной жизни.

Проблемы использования аллегоризации апостолом Павлом

Отрывок, вызывающий у евангельских христиан большое смущение - Павлова аллегоризация в Послании Галатам 4. Либеральные теологи без промедления ухватились за него, как за пример того, что Павел пользовался неправомерными герменевтическими методами своего времени. Ортодоксальные евангельские христиане часто безмолвствуют в данной ситуации, так как кажется совершенно очевидным, что в этих стихах Павел действительно использовал неправомерную аллегоризацию. Если Павел использовал такие методы, то это без сомнения имело бы серьезные последствия для нашей доктрины о богодухновенности.

В вопросе об этом отрывке многие евангельские исследователи заняли позицию Дж. У. Майера, который в своих "Комментариях на Послание к Галатам" утверждает:

"В завершение теоретической части своего послания Павел добавляет довольно специфическое ... изыскание - усвоенный им раввинистически-аллегорический аргумент, извлеченный из самого Закона - целью которого было уничтожить влияние лжеапостолов при помощи их же оружия и победить их в их собственном стане".

Таким образом, Майер считает, что Павел использовал аллегоризацию не для того, чтобы придать ей легитимность как методу экзегетики, но в качестве argumentum ad hominem (доказательство, которое основано не на объективных данных, а рассчитано на чувства того, кого убеждают - примеч. переводчика) против своих оппонентов, которые использовали эти же методы, чтобы превратить правильное использование Закона в законническую систему. Алан Коул таким образом сделал парафраз данного отрывка:

"Скажите мне, разве не слушаете закона - вы, желающие быть под законом, как системой? Писание говорит, что Авраам имел два сына, одного от жены-рабыни, другого - от жены-свободнорожденной. Сын жены-рабыни рожден совершенно естественно, но сын жены-свободнорожденной родился во исполнение Божьего обетования. Все это можно рассматривать как символическую иллюстрацию (аллегорию), ибо эти жены представляют два Завета. Первый (т.е. жена-рабыня) можно рассматривать как Завет, заключенный на горе Синай; все ее дети (т.е. те, кто под этим Заветом) находятся в духовном рабстве. Это есть Агарь для вас. Итак, библейский персонаж "Агарь" можно рассматривать как гору Синай в Аравии. Как мы знаем, Иерусалим можно приравнять к Синаю, так как он с "детьми" своими в рабстве. Но небесный Иерусалим мы рассматриваем как жену-свободнорожденную и она - "матерь" всем нам. Ибо написано:

"Возвеселись, неплодная, не рождающая; воскликни и возгласи, не мучавшаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа".

Итак вы, братья-христиане - дети, рожденные в исполнение Божьего обетования, как и Исаак. Но как и в те дни сын, рожденный естественным образом, гнал сына, рожденного чудесным образом, так же происходит и сегодня. Но что говорит Писание на это? "Изгони рабу и сына ее, ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной". Итак, вот мой вывод: мы, христиане - не дети жены-рабыни, но рожденные от свободной. Христос дал нам нашу свободу, твердо стойте в этой свободе, и не позволяйте снова надеть на себя ярмо рабства".

Павел сразу же отделил свой метод от метода типичных аллегористов, признав упомянутых, достоверность событий с грамматико-исторической точки зрения. В стихах 21-23 он отмечает, что у Авраама было два сына, один от рабыни и другой от свободной.

Далее Павел говорит, что все это можно понимать аллегорически и представляет ряд соответствий.

Соответствия

1. Агарь, рабыня = Ветхий Завет Нынешний Иерусалим
2. Сарра, свободная = Новый Завет Вышний Иерусалим
1. Измаил, сын по плоти Те, кто под игом Закона
2. Исаак, сын по обетованию Мы, братия-христиане (ст. 28)
1. Измаил гнал Исаака Так сейчас законники гонят христиан
2. Писание говорит:
изгони рабу и сына ее.
Я говорю (ст.31; 5,1)
Не подвергайтесь игу рабства (законничества)

Лотто Шмоллер в книге "Комментарии к Священному Писанию" (Lotto Schmoller - Lange's Biblework - Commentary on the Holy Scriptures, ed. John Peter Lange) отмечает:

"Без сомнения, Павел в данном случае толкует Писание аллегорически, так как он сам об этом заявляет. Но тот факт, что он сам об этом говорит, снимает все герменевтические недоразумения. Таким образом, он намеревается дать аллегорию, а не изложить повествование, он выступает не в роли экзегета и не заявляет (как это делают аллегористы), что единственно верным смыслом повествования является то, что он сейчас утверждает".

Итак, следующие факты дают основание заключить, что Павел использовал аллегоризацию, чтобы поставить в тупик своих лицемерных оппонентов:

1. Павел изложил целый ряд очень сильных аргументов против иудействующих, и эти аргументы сами по себе достаточны для того, чтобы доказать правоту Павла. Этот последний аргумент (аллегоризация) не был необходимым; он представлял пример использования оружия лжеапостолов против них самих.

2. Если бы Павел считал аллегоризацию правомерным методом, то, наверняка, он использовал бы его в других своих Посланиях, однако он этого не делал.

3. Павел отличается от типичного аллегориста тем, что он признает историческую достоверность текста и не заявляет, что слова текста - всего лишь тень более глубокого (и более истинного) значения. Он признает, что эти события действительно имели место в историческом смысле, и затем уже заявляет, что их можно рассмотреть аллегорически. Он не заявляет: "Вот что значит этот текст" и не утверждает, что он излагает сам текст.

Рекомендуемая дополнительная литература

A. B. Mickelsen. Interpreting the Bible, рр. 230-235.

M. S. Terry. Biblical Hermeneutics, рр. 302-328.

Далее

 


Главная страница | Начала веры | Вероучение | История | Богословие
Образ жизни | Публицистика | Апологетика | Архив | Творчество | Церкви | Ссылки